kandi_bober (kandi_bober) wrote,
kandi_bober
kandi_bober

ПИСЬМО СИНОДАЛЬНОГО ЧИНОВНИКА ВЫСОКОГО РАНГА О ВЕРЕ НАШИХ ИМПЕРАТОРОВ И СУДЬБАХ РОССИИ

Автор Нейдгарт Алексей Александрович - в последней четверти XIX в. занимал должность Управляющего Канцелярией Московской Синодальной Конторы. Письмо приводится в авторском написании.

Этот архивный документ впервые опубликован в книге:
История Русской Православной Церкви. Новый патриарший период. Том 1. 1917-1970. Под общ.ред. М.Б. Данилушкина. СПб.: Воскресенiе, 1997. С. 744-758.

*********************************************************************

Троице-Сергиева Лавра
25 Декабря 1900 г.

Сердечно уважаемый Владимир Константинович.

"Не множество военных сил, не стены городов, не полки пеших, не крепость всадников, не снаряжение морских сил доставляют спасение Царю: ибо Господь поставляет Цари и преставляет (Дан. 22.) и несть власти, аще не от Бога учинена (Рим. 13.1). Посему спасется Царь не многою силою, но Божиею благодатию» (Василий Великий, Толкование на псалом 32).

(Примеры падения великих христианских государств, разваренных Гуннами и Вандалами и порабощенных Магометанами, должны убедить нас в том, что одно имя христианское, без христианской жизни, не спасет новый мир от кары Божия правосудия. Промысл Божий найдет преемников современным христианским народам в обладании наследием Церкви Христовой, по слову Спасителя, сказавшего Иудеям: отнимется от вас Царствие Божие и дано будет народу, приносящему плоды его (Матф.21.43)» (Речь Архиеп. Харьковского Амвросия 19 Ноября 1900 г.)

Наши беседы по Церковному вопросу доставили мне такое утешение, особенно ценное в конце безотрадного XIX века, что я решился даже письменно завершить обмен наших мыслей на пороге XX столетия, сего весьма таинственного незнакомца.

Оглядываясь на прошедшее, вникая в настоящее и опасаясь за будущее — смущает меня мысль о дальнейших судьбах дорогой России и ответственности нашего отечества, поставленного Провидением на страже Христовой Церкви.

Отпадение от нея папства, обратившагося исключительно к земному господству; холодный рационализм реформатства, отвергнувшаго Таинства, а с ними и путь ко Христу, указанный нам свыше: политическое и нравственное падение Греческого востока, изменившаго Православию в лице Константинопольской Церкви, признавшей в 1432 году на соборе во Флоренции главенство папы при участии Императора Иоанна Палеолога, — всё это вместе взятое даёт нам основательный повод утверждать, что Кивот Нового Завета волею Божиею перенесен к нам. и что таким образом нам доверены хранение и защита самаго драгоцен наго создания Творца — Его Святой Церкви. А между тем...
В 1453 году, при падении Константинополя, византийский орел, зачуя беду, поднялся со дворца Палеологов и сняв Крест со св.Софии и венец Православных царей с поверженной в прах головы убитого Константина Палеолога, потянулся с дорогою ношей на дальний север и величаво опустился на скромный великокняжеский терем в Московском Кремле. С той поры Москва стала Третьим Римом, столицею и хранительницею вселенской правды, обитающей в Церкви Православной. До самаго Петра она управлялась правильно, при свободном общении между собой ея Епископов и при непосредственном участии Царя. Свободный совещания Епископов на соборах, созываемых с его согласия и под его охраной Первосвятителем Церкви, т.е. старшим Епископом, а также и личныя с ним совещания Царя по делам Церкви, — вот краткая формула правильного церковного управления. Являясь блюстителем земного благосостояния Церкви, Царь ею освящается на сей высший подвиг возложением на его главу святительской руки во время его венчания (как при рукоположении во священство), получением вторично даров Духа Святаго чрез Св.Миропомазание и допущением к принятию Св. Тайн по чину Иерейскому. Не забудем, что и чрез Епископское рукоположение низводится на Царя дар Духа Святого (2 Тим. 1.6). Сие угодно Богу, ибо требуется святость для служения Его Святыне. Но тем не менее Царь не пастырь Церкви и пастырство в ней указано иным. «Внимайте убо себе и всему стаду" — восклицает Апостол Павел, обращаясь к Пастырям Церкви, — «в нем же вас Дух Святый постави епископы, пасти Церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию Своею* (Деяние XX. 28). Вот кто законные хозяева Церкви! Затем Вселенские Соборы вменили в строжайшую обязанность Епископам поместных Церквей в известные сроки сходиться на местные соборы для совещаний о делах веры и управления. Несоблюдение сего правила, т.е. уклонение от соборных совещаний, влекло для виновного Епископа далее отлучение от Церкви. Эти соборныя совещания настолько необходимы и важны для вселенского единства Церкви, что Никео-Константинопольским Символом соборность включена даже в состав догматов веры: «...верую во едину, Святую Соборную и Апостольскую Церковь".
Между тем Пётр, желая разбить сопротивление некоторых из Епископов его преобразованиям, вместе с их сопротивлением разбил и самую Русскую Церковь, лишив Её канонического управления, законного Первосвятителя и уничтожив созыв Соборов. По меткому и образному выражению Митрополита Филарета, Пётр ударил Церковь в голову и она разлетелась вдребезги, т.е. так можно понять это определение, — Пётр ударил в Патриаршество и оно раздробилось в синодальные осколки. Преследования Петра были тяжки. Не говоря уже о его глумлении над церковными обрядами и духовенством, чему ярким образчиком может служить безстыдная публичная процессия по Москве пьяного «Князя-Папы" и его свиты, с возглашением, в присутствии Царя, кощунственно переложенной Архиерейской присяги, даваемой ими при их хиротонии; Пётр отдал церковное управление в руки мирянина, Синодального Обер-Прокурора, захватил управление церковным имуществом, запретил Архиереям выезд из епархии*, напрасно опасаясь их совещаний, наконец поручил своему льстивому советнику, недоброй памяти Феофану Прокоповичу, составить такую присягу для Синодальных Членов, которая прямо убийственна для Архиерейской совести. По этой присяге, действующей и до ныне, Архиереи обязывались признавать Русского Императора Крайним Судьёю Cв.Cинoдa, провозглашенного однако Духовным Регламентом «Собором» Российской Церкви. Не так давно я имел случай видеть черновой текст этой ужасной присяги, написанный рукою Феофана. По задворкам Истории ходит тёмная легенда о том, что Пётр умер насильственною смертью, отравленный Екатериною, по подговору Меньшикова.

* Только в царствование Александра II был разрешен Архиереям выезд из епархий и то только на восемь дней.

Деяния Екатерины II по отобранию в казну церковного имущества (чего не решился сделать даже Пётр) достаточно известны и комментарий не требуют. За протест против этой меры, осуждаемой канонами, Митрополит Ростовский, Арсений Мацевич, прозванный шутливою Екатериной «вралем», был лишён Архиерейства и сослан простым арестантом в ревельскую крепость, где и преставился, написав на стене своего каземата 71-й стих Псалма 118: «благо мне, что я страдаю, дабы научиться уставам Твоим". Есть сказание (я его даже читал в каком-то журнале), что на пути в Ревель была на ночь остановка в одном селе и больной Арсений, лёжа на соломе в арестантском тулупе, просил караулившаго его офицера позвать сельского священника для приобщения Св.Тайн. Призванный Священник, не знавший ни имени, ни звания арестанта, выбежал в испуге к офицеру, заявив, что там лежит Архиерей в полном облачении, но встревоженный офицер усмотрел своего узника по-прежнему в тулупе. Я слышал от одного из наших учёнейших Иерархов, изучившаго основательно все обстоятельства суда над Митрополитом Арсением, что члены Синодa, осудившие его в угоду Екатерине, умерли все в страшных муках. Другой Митрополит, Павел Тобольский, также гонимый Императрицею за крепкую защиту церковного имущества, ныне почивает в благоухании Святыни в Киево-Печерской Лавре, где я сам удостоился видеть Его в 1883 году с непокрытым ещё лицем. Угодна ли была жизнь самой «Великой" царицы Царю царствующих узнаем мы на Его страшном суде. Знаем только, что она умерла без покаяния.

Император Павел весьма своеобразно засвидетельствовал всенародно свои отношения к Церкви, Главою которой является никто иной, как Сам Господь наш. Иисус Христос (Ефес. V.23). Во время своей коронации Павел повелел тут же, в Успенском Соборе, огласить новый государственный акт о Престолонаследии, коим Русский Император провозглашается Главою Церкви. (Прим. к 42 ст. I тома законов основных). Вероятно в силу этого нового закона, действующаго и поныне, Павел, обращаясь в 1797 г. к Св.Синоду по поводу новых штатов, нашёл возможным озаглавить свой указ так: «Моему Синоду». Нельзя без содрогания и глубоких размышлений вспомнить, что цареубийца поразил Помазанника ударом именно в голову.

Император Александр I, названный Благословенным, воспитанник республиканца Лагарпа, вступив на Престол в 1801 году, в то время ещё не был знаком с Св.Евангелием, которое им впервые было прочтено в 1812 году. Замечательно, что одно близкое к Александру лицо, назначаемое им в начале царствования на должность, представляющую ему власть над Синодом, отказываясь от этого назначения, объявил Императору о своем полном неверии и о том, что по этой причине ему не место при Церкви. Но это обстоятельство нисколько не остановило Александра и назначение состоялось. Терзаемый во всю вторую половину своего царствования таинственными душевными страданиями, он наконец не выдержал и ушёл от людей на крайний юг России, ища в уединении того успокоения совести, которого он не мог обрести на Престоле в придворном блеске.

Император Николай I, благочестивой души и рыцарских чувств, вообще благоволивший к Церкви, чистосердечно сознавался в незнании ея канонов. Это объясняет почему он без колебаний утвердил все законопроекты Синодального Обер-Прокурора Графа Протасова, бывшаго гусарского офицера. На основании новых правил управление Церковию, на этот раз уже окончательно, передавалось в руки чиновников. Синодальныя учреждения перестроились по образцам министерских департаментов и самый исполнительный орган Синода, его собственная канцелярия, была отдана в полное начальственное распоряжение Овер-Прокурора. Почти одновременно с Высочайшаго разрешения состоялось распоряжение о невызове более в синодальные заседания двух светил Русской Церкви, Митрополита Филарета Московского и Митрополита Филарета Киевского, мешавших графу Протасову (1842 г.). Мне впоследствии передавала одна почтенная старица, из высших петербургских слоев, как к ней приехал хорошо ей знакомый Протасов, кажется прямо из Зимнего дворца, и радостно потирая руки, объявил ей: «felicitez moi, enfin je viens de me defaire de mes deux Philiberts». Так называл он Филаретов. Сей Обер-Прокурор тасовал Архиереями как картами, подбирая их затем масть к масти, что впрочем весьма успешно производится и в наше время. Покойный Александр Алексеевич Василъчиков (бывший директор Эрмитажа) слышал во Флоренции от Великой Княгини Марии Николаевны, что она была убеждена в отравлении ея державного Отца, о чём впрочем упорно говорили в Петербурге вслед за кончиною Мощнаго Царя, Обыкновенно утром в девятом часу он гулял пешком вокруг Зимняго дворца и дойдя вдоль Зимней Канавки до Миллионной, проходил на Дворцовую площадь чрез временныя казармы 4-го батальона Преображенского полка (первые три батальона в 1855 г. были в походе), устроенный тут же, в Манеже (ныне Архив Министерства Иностр. дел), так как казармы I-го батальона перестраивались после пожара. Хорошо помню, как однажды, незадолго до кончины Николая Павловича, следовательно приблизительно в Январе 1855 года я, в качестве дежурного по батальону офицера, вышел заранее наружу, чтобы встретить Государя с рапортом. Я видел, как он шёл от самой Невы, зрелище было тяжкое: он шёл неуверенно, задыхаясь, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться, на нём лица не было, он был бледен и казался изнеможенным. Да и удивительно ли, что гордый колосс, ещё недавно господствовавший в Европе, при зловещем освещении Севастопольского факела, внезапно узрел ошибки своего тридцатилетняго правления, в течении которого, по замечанию Герцена, сверху вниз всё било, а снизу вверх всё лгало, узрел и в ужасе свалился в Севастопольскую бездну, куда уже рухнуло всё его царствование? Утром 18 Февраля, в день кончины Николая, когда стало уже известно, что он при последних минутах, нас спешно собрали в тот же манеж-казарму с запрещением отлучек, а людям выдали боевые патроны. В эти тяжелые часы товарищами вспоминались полковые разсказы, передаваемые от поколения поколению, как 1-й батальон полка был выведен на Дворцовую площадь 14 Декабря 1825 года, и, странное дело, мы все были в ожидании, что и нас сейчас потребуют на ту же площадь. Однако почему же, ведь законный Наследник был налицо? А потому, что страшна русская История, постоянно сворачивающая с пути, указанного ей свыше. Нет, тяжела не она, святая шапка Мономаха, а тяжела Петровская корона.

За сим вступил на престол Император Александр II. По мнению Митрополита Филарета, переданному мне в шестидесятых годах его Викарием Леонидом, скончавшимся впоследствии Архиепископом Ярославским, Русская Церковь находилась в то время в периоде тайного гонения. Для лиц, не посвященных в церковныя дела, мнение эти могло бы показаться мало основанным, не будь оно высказано таким авторитетом. Действительно, по-видимому всё обстояло благополучно: торжественныя служения не только не нарушались, но на них в известные дни присутствовали, не только все крупныя должностныя лица, но и сам двор; Иерархии оказывалось наружное почитание по требованию самой государственной власти; Архиереи получали рескрипты и в торжественных случаях приглашались к Высочайшему столу; по правительственному распоряжению даже служащие обязывались начальством представлять свидетельство о ежегодном говений; из государственного казначейства отпускались суммы, хотя и не обильныя, на разнообразныя церковныя нужды. Вся эта наружная обстановка могла держать в заблуждении лиц, не знакомых с тайными пружинами Церковного управления и возбуждать в них удивление по поводу обвинения власти в гонении Церкви. Однако, оно на деле существовало, но, боясь осуждения, тщательно скрывалось за Правительственными кулисами, тем не менее, втихомолку разъедая тело Церкви. Нельзя, разумеется, обвинять государственную власть в намеренном вреде Церкви, нет всё это происходило от равнодушия к религии, непонимания ея задач, столь тесно связанных с задачами самой России*.

* Где в течение двух веков в Правительственном high-life царствовал взятый с Запада принцип qu'il faut tenir les popes ferme. Будущия поколения с изумлением прочтут летописи о малоумии предков.

Приведу несколько примеров обращения с Церковью, нелицеприятная же История, разработав весь материал за XV III и XIX столетия, постановит приговор суровый. - Гонение в Остзейских губерниях на Православное духовенство и его паству из Латышей в течении царствования Николая I и Александра II, вследствие антинационального направления Рижских Генерал-Губернаторов, в том числе князя Суворова и Графа Петра Шувалова, а также некоторых их предместников и преемников, в угоду баронам и Пасторам, было настолько сильно, что правдивый и обстоятельный о том всеподданнейший доклад Обер-Прокурора Победоносцева Императору Александру III в восьмидесятых годах, вызвал у покойного Государя бурю негодования. В Высочайшей резолюции действия тогдашних властей были названы «безобразными».
Этот доклад состоялся по поводу ходатайства Г.Победоносцева о возстановлении приостановленного в предшествующее царствование закона, в силу которого дети от смешанных браков, т.е. от браков Православных лиц с Иноверцами, подлежали крещению в Православную веру. Закон этот, когда-то изданный государством в ограждение Церкви, не люб был иноверцам, сильным своими всегдашними связями при русском дворе. Под их влиянием, при услужливом содействии Православных властей, закон был приостановлен секретным указом из Cинода, no Высочайшему повелению. Следовательно, требовалось скрыть эту меру от публики. Покойный Государь тотчас возстановил закон и твёрдо его поддерживал. В 1861 году последовало освобождение крестьян. Одновременно началось политическое брожение в губерниях бывшаго Царства Польского, в Литве и Юго-Западном крае. Всем известен так называемый Польский катехизис, попавшийся некоторое время спустя в руки Правительства, требующий, между прочим, от Поляков, находящихся на государственной службе, чтобы они вредили России всеми доступными им средствами. И вот, как раз в разгар мятежа 1863 года, появилась акцизная система продажи питей, покрывшая всю Россию безчисленными кабаками, настеж открытыми только что освобождённому народу. Над этой реформой, под вывеской Министра Финансов Рейтерна и директора департамента Грота (впоследствии Статс-Секретаря и члена Государственного Совета), работал и её искусно направлял злобный поляк, вице-директор того же департамента, Огризко. Хотя за тайныя революционныя действия он был уже однажды, а именно в 1859 году, арестован, притом довольно оригинально на бале в Высочайшем присутствии у Авроры Карловны Карамзиной (на Большой Морской), но обстоятельство это нисколько не помешало Рейтерну и Гроту затем назначить его вице-директором и доверить ему такое опасное дело. Из вице-директоров Огризко был сослан в Сибирь, — но слишком поздно. Адский рассчёт удался вполне, народ, т.е. ядро могущества России, спился, разозлился и ослабел и мы ныне печалуемся нашими промахами, взирая на разнесенную и обездоленную деревню. Однако народ, после первых кабацких вакханалий одумался и по присущему ему здравому смыслу и чувству самосохранения стал озираться, ища опоры против окружающих его соблазнов. Тотчас Церковь, как и всегда, откликнулась на народную нужду. Повсеместно с Церковного амвона стала раздаваться проповедь против пьянства, чуть ли не каждый день по начинанию приходских священников возникали общества трезвости, члены которого добровольно давали клятву бросить развращающий и разоряющих их порок, отовсюду полетели в Петербург прошения о закрытии кабаков, только что возникшее земство дружно поддержало Церковь и народ, о чём свидетельствуют повсеместныя постановления его того времени на земских собраниях. Словом, подъём был полный, Церковь, исполняя заветы Спасителя, спасала свою паству из когтей сатаны. Но государство поморщилось, министр Рейтерн потребовал прекращения проповеди духовенства, грозя в противном случае дефицитами, в которых он затем оказался великим мастером и без участия духовенства. Как быть, положение было деликатное, не могла псе русская держава вслух миру связать Церковь в таком святом деле? Но вицмундир тотчас нашелся и придумал кулису. По Высочайшему повелению, без сомнения, лукаво испрошенному, были изданы из Cvnoda тайные указы о прекращении проповеди, мешавшей Рейтерну. Вероятно, в Сибири Огризко потирал себе руки. Публике эти указы были не известны и она недоумевала пред воцарившим молчанием. И так, и в данном случае Церковь оказалась тайно гонимою, так сказать, при полном звоне Кремлёвских колоколов и под крики приветственного ура! В качестве члена Московского Губернского по Крестьянским делам Присутствия мне привелось в 1869 году объезжать волости для ревизии. В одной из них крестьяне приступили с недобрыми лицами и, указывая на кабаки и свои раскрытыя крыши, спросили меня: «что же и за это мы отвечать будем? Нет, это Правительство нам расставило ловушки».

Продолжение далее.
Tags: архивное, синод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments